1.1. Лебедянский Каменный Конь
Летописная география
С выходом в интернет, камни заговорили. Мнение авторитетного историка и географа, знатока донских ландшафтов Леонида Вейнберга, высветилось в «Большом энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона» и подтвердило положение именно этого Коня:
«В 1499 году купцы, сопровождавшие московского посла Голохвастова, отправленного великим князем к султану Баязету, грузили свои товары в барки у «Каменного Коня» на устье Кр. Мечи ниже Лебедяни» (1).
Начало 4-го раздела смотрите по ссылке http://kamenny-con.narod.ru/index/kamennyi_kon/0-48
Лебедянский Каменный Конь
По ходу разбирательства, у лебедянского Коня оказались олымский и ефремовский братья. Историки и краеведы про них знали, но противоречивыми публикациями сбивали любознательных людей с толку. Главный документ, поставивший всех коней по своим стойлам, нашёл историк Юрий Звягин:
«№60. 1499, марта 16. Посольство от великаго князя Ивана Васильевича в Кафу и к турецкому султану Баязету с Александром Голохвастовым.
1. Лета 7007, марта 16 день, отпустил князь великий гостей Доном на низ в судах; а с ними отпустил в Кафу к Баазит салтанову сыну к Шигзоде салтану, да и во Царьгород к Баазит салтану к турьскому с грамотами Олешу Голохвастова, да с ним послал подъячего Илейку, Юшкова шурина; а клалися в судно на Мече, у Каменово Коня. А толмач с ним Михал» (2).
Турецкое посольство, побывавшее в Москве с ответным визитом, решили проводить домой более простым путём через Хупту и Рясное поле. Великий князь московский Иван Третий отправил письмо рязанской княгине Агриппине в 1502-м:
«А ехать ему Якуньке с послом турецким от Старой Рязани вверх Пронею, а от той реки Прони по Рановой, а из Рановой Хуптою вверх до Переволоки до Рясского поля» (3).
Это не отчёт о походе, а всего лишь просьба, сохранившаяся в архиве. Данный маршрут остался неисполненным. Почему? Состояние дел в судоходстве и оперативную ситуацию в своём крае рязанцы знали лучше всех. Полагаю, как и три года назад, струги мореходного класса строились только в Романцево. В тот момент на Хупте не было оснащённых специалистов, способных перекатывать тяжёлые суда по суше. Как бы то ни было, послы Салый и Алакозя ушли прежним путём, через устье Мечи (4):
«№81. 1502, апреля 29. Посольство от великаго князя Ивана Васильевича к кафинскому султану Махмет-Шихзоде с Александром Яковлевичем Голохвастовым.
Посольство от великаго князя в Рязань о проводе кафинскаго посла до Дона.
А как его князь великий отпустил, и он под них подо всех дал подводы до Мечи, а послал с ними людей проводити их до Дону, а на Дону дал им судно, да и корм им дал до Азова».
Все контакты проходили под руководством Голохвастова, поэтому объединены в рамках единого трёхлетнего цикла. Оба отчёта свидетельствуют: в 1499 году Турцию посетил русский посол, а через три года в Москве с ответным визитом побывали турки. Не сомневайтесь: оба похода в сторону Турции прошли через Рязань с погрузкой на Дону возле лебедянского Каменного Коня.
Древние дороги Верхнего Подонья - карта-схема
Реальные отметки и дороги
Оригинальный Конь служил хорошим ориентиром на накатанном торговом пути. Путешественникам и князьям всё было понятно, но у современников встаёт масса вопросов. Опустимся в древность, рассмотрим историческую картинку и реальные отметки той эпохи.
Древнейшая граница раздела славянских и угорских земель проходила по Дону. Каменный Конь стоял на Окско-Донском водно-сухопутном пути, на правом берегу Мечи в версте от её впадения в Дон. Столповая дорога пересекала Мечу \2/ по нижним бродам и показана в русских документах 19 века (см. в разделе «Древние дороги…) и в Булгарских летописях:
«Из Балынской (Суздальской) Булгарии на юг вели две дороги: Балская (Столповая, так как «балбал» значит «столп, памятник, скульптура»), которая вначале шла к Ширу (Дону), затем вдоль его берега и заканчивалась в Сарычи (не Волгограде), и Морайская (Муравский шлях), которая шла к Балтавару (Полтаве), а от него – в Джалду (Крым)» (5).
По мнению записных историков – это фальшивка от профессора Нурутдинова. Однако! Уж больно грамотно сочинённая под трассу, на всём протяжения уставленную столпами разного происхождения, идеально совпадающую с летописной с «чуровой» реальностью края. Столповая дорога спускалась с Красного холма к Столповой гати в Иншаковке и уходила на северо-восток, в сторону Лебедяни, а далее в «Балынскую (Суздальскую) Булгарию».
Схема перехода армии Мамая через Мечу, показанная Нурутдиновым на карте, идеально ложится на реальные броды \7/.
Ту же самую картинку видим в «Задонщине»:
«У Дона стоят татары поганые, Мамай-царь у реки Мечи, между Чуровым и Михайловым хотят реку перейти и с жизнью своей расстаться нам во славу» (6).
Одновременно у Дона и у Мечи, то есть в самом её устье на Красном холме, стоял Мамай перед Куликовской битвой и три недели пас коней на отрезке «между Чуровым и Михайловым», а потом перешёл реку через десять бродов на участке от устья до деревни Большой Верх.
По Кайсарову:
«Чур – божество границ, охранявшее межи на полях. Под ним подразумевались межевые столбы – безголовые чурбаны. Земля, в которой покоились предки, наследовалась из рода в род, считалась неприкосновенной. По поверьям души тех, кто не уважает святости границ, передвигает межевые камни или столбы, хозяйничает на земле чужих предков, подвергаются проклятию, после смерти блуждают без пристанища, нигде не находя покоя, или носятся по полям блуждающими огоньками. Чур, связан с миром. Он освящает и защищает права собственности, осёдлость человека на земле, гуманные нравственные принципы. Вспомните: «Чур, моё! Чур, пополам! Чур, вместе!». Со словом «чур» связаны «чёрт», «очерт», «очерчивать». Славянское «чёрт» – проклятый, возможно, нарушивший границы географические и нравственные, подменяющий добро злом (прямо про камнекрада Коновалова!). Понятие «чурбан», перешло на бестолковых безголовых людей нашего времени».
Рядом с Красным Буераком, под охраной каменных истуканов, стоял курган Волотова Могила \5/. Комплекс, составленный из половецких и русских чурбанных святынь, и есть тот самый Чуров – убежище языческого бога Чура, хранителя душ наших предков и, по совместительству, народных традиций и правил жизни, можно сказать, первого славянского прокурора.
Именно в этом мистическом месте «на реке, на Чурове» сидел в дозоре Фома Кацибей и наблюдал за Мамаем, и смотрел на ночном небе видения:
«В ту же ночь некий муж, по имени Фома Кацибей, разбойник, поставлен был в охранение великим князем на реке на Чурове: за мужество его доверили охрану от поганых. Его исправляя, бог удостоил его в ночь эту видеть видение дивное» (7).
Красный холм на топографической карте
Сам холм назван «Красным» в соответствии с языческой традицией Красной горки, потому что на нём расположены два уникальных святилища. Кроме Красного Буерака с его вершины стекает овраг, с названием «Лоск» (бывший Истобный – избяной), а в нём языческая богиня Макошь красуется сразу в двух ипостасях: в образе женщины и в виде сказочной Жар-Птицы. Меча стала Красной-Красивой от Красного холма, а Дон – священным \4/. Народы сменяли друг друга, кумирам поклонялись, как яркому проявлению живой природы. Нашего Коня татары называли Арсланом – Каменным Львом. Мифы и легенды о персонажах Красного холма разошлись по Столповой дороге в глубокой древности и породили самые яркие русские сказки.
В булгарских летописях говорится о договоре, по которому установлена граница владений Хэлэк Джэртык – Гибельная Черта:
«Линию или черту «Хэлэк», отделявшую собственно московские и рязанские земли от кочевий сарайских ханов и князей… пересекать можно было только сарайским войскам. Она… проходила возле Куликова Поля, по левому берегу Дона, и от донских переправ, шла к бассейну реки Пьяны» (8).
Запретная черта проходила в регионе по левому берегу Дона, мимо устьев Быстрой Сосны и Мечи, впадавших с правого берега, потом по Кочуровке и Ранове уходила в сторону Пьяны, отчерчивая Чуров, Старый Данков, Дубок и Донскую переволоку от татарских владений. Русские вооружённые отряды, сопровождавшие торговую флотилию, могли следовать по правому берегу Дона, то есть по трассе Столповой дороги. Разрешалось плавать по реке с оружием. После падения татаро-монгольского ига, натоптанным маршрутом пользовались аж до 20 века. В эпоху Петра Великого, через перешедшие в российское владение Рясное и Дикое поле, освоили более прямую сухопутную трассу Рязань – Раненбург – Воронеж. Разумеется, крюком через Козье из Рязани в Азов никогда не ходили.
Обратите внимание! Куликово Поле показано на дистанции до переправ под Старым Данковом, «возле» Гибельной Черты. На этом участке с правого берега, с русской территории, в Дон вливается Непрядва-Перехвалка. Нечаевское поле и верхняя Непрядва расположены далеко от пограничной линии Хэлэк, поэтому были не при делах во все эпохи.
По мнению вечно несправедливых туляков, татарский профессор Нурутдинов сочинил Булгарские летописи, подогнал их под Саснакское-Куликово поле, под Непрядву-Перехвалку и под лебедянского Арслана. А зачем? Чтобы тульские пряники не казались дюже сладкими.
Главный вопрос: откуда брали плавсредства? Другой: почему не «клалися» на суда в Москве, а потом не воспользовались Донской переволокой? Ответы можно поискать, вспомнив ситуацию на Рязанской укрàине в тот исторический период. Край обезлюдел после Куликовской битвы и нашествия Тохтамыша, о чём подробно рассказал митрополит Пимен в 1389 году. Специалисты по перетаскиванию судов покинули волок навсегда, с момента сожжения Дубка в 1378-м. Донская переволока Ранова – Кочуровка больше никогда не функционировала, не отразилась в документах, поэтому место Дубка на Кочуровке потерялось в истории.
Иго закончилось в 1480-м. Дикое поле оказалась под контролем разбойных кочевников. Русские князья взялись строить государство, стали налаживать связи. В договорах между Москвой и Рязанью 1483 и 1496 годов на Дону отмечена рязанская вотчина – «Романцево с уездом». Стало быть, в момент экспедиций место было обитаемо, и судостроение восстановилось. Вся донская воднотранспортная система тяготеет к Рязани.
Почему не грузились в Романцево?
Из соображений безопасности. Обманули грабителей. Представим реальную обстановку. Строятся суда, грузится товар – всё под пристальным наблюдением разбойников. Есть возможность собрать большую шайку и перехватить добычу внизу, у Гусина брода. Совсем другое дело – порожняк. Куда и зачем его погнали вниз? По спокойной воде летом сплавщики проходили по Дону до 100 км в сутки – не догонишь, не проверишь. Брать на абордаж корабли на бурной полой воде смертельно опасно. Опытные сплавщики всё учли.
Хронология путешествий
В первый раз до Коня приползли на санях по мартовскому снежному насту и грузились на несколько судов, а во второй – в мае, по просохшей грунтовке прикатили на подводах и получили одно судно. Проанализируем датировку летописных отметок и просчитаем хронологию.
В те годы разница между старым и новым летоисчислением составляла 9 дней. Дата 16 марта 1499 года, по юлианскому календарю, соответствует дате 25 марта, по григорианскому, а 29 апреля приходится на 7 мая. Популярно говоря, если бы «отпустил князь великий гостей Доном» в наши дни, то они уплыли бы «на низ в судах» 25 марта, а второй раз – 7 мая. Среднестатистическая дата вскрытия Нижней Мечи приходится на 24 марта, а к 7 мая дороги просыхают. Рязанские люди всё подогнали к этим датам, поэтому Иван Васильевич «под них подо всех дал подводы до Мечи, а послал с ними людей проводити их до Дону». В точку погрузки первая экспедиция пришла к моменту вскрытия рек. Дата ледохода легко прогнозируется по фазе луны. Бурное потепление приходит за двое суток до новолуния.
Смотрим в карту и видим: Рязань на востоке, Козье далеко на западе под Ефремовым, а между ними – Дон.
Внимательно следите за мыслью заумных туляков: ехали с Рязани, плюхнулись в судоходный Дон в точке Старого Данкова или выше – не понравилось, вылезли, отряхнулись и покатили до маленькой уютной и очень Красивой Мечи, чтобы взглянуть на живописный валун под Тулой.
Ещё раз, подробнее, для особо смышлёных: за 60 км до Козьева, рязанские люди сочли свою миссию выполненной, строго по указу, согласно отчёту, бросили посла на берегу Дона – на пороге самой опасной зоны, и сбежали домой. Просохшие купцы и посол покатили подводы до Мечи и одновременно искали, и фрахтовали баркасы где-то на Дону, и успевали маневрировать по рекам в треугольнике со сторонами 60 км. В заключение, погрузились в Козьем и уплыли, а лошадей и повозки утопили в Мече. Уж таков древний строй русского языка, если его трактовать формально тупо на «тульском диалекте».
Реальная ситуация вполне понятна. В древности основные торговые дела вершились зимой, по накатанным санным путям: по ровному снежному насту скользить легче, чем катать телеги по грязным разбитым большакам, и речные броды удобно пересекать по крепкому льду. Купцы везли много пушнины, для продажи, и оплатили все расходы. Иго пало, исчезли пограничные запреты. Ездили теперь по идеально ровной Дрысинской дороге, срезая кочуровский угол Дона, и попадали на Ногайский брод в северной части нового Данкова. Забегая вперёд, скажу: по Дрысинской дороге пришёл от Березуя до Дона Дмитрий Донской. С точки Данкова (у татар – Касма-катау) рукой подать до устья Мечи или до Романцево. Дороги по судостроительной рязанской вотчине были хорошо накатаны. Часть людей из отряда по левому берегу Дона ушла в Романцево, чтобы купить суда и пригнать в точку погрузки, а остальные перешли на Столповую дорогу и скользили с товаром до Коня в устье Мечи.
Турецкое посольство возвращалось в Кафу налегке. По тому же маршруту путники преодолели все грунтовые трудности и броды на подводах, потом Якунька «… на Дону дал им судно». Написано древним, но понятным русским языком: провожали посла до Дона, судно подали на Дону, погрузка происходила на Мече у Каменного Коня – все дела вершились на Дону, в устьевой зоне Мечи. Каменный Конь служил известным ориентиром на Столповой дороге и молча отправлял путешественников вниз по Дону.
Буйные туляки с речки Буйца, не напрягайтесь! Конём у села Козьева посол Голохвастов не хвастался, ни голо, ни в штанах. Рязанцы хорошо знали торговое дело, были практичны, избегали лишних трудностей, дорожили каждым походным днём. Не было смысла тащиться от Рязани до Козьева на Мече, пересекая, и тут же игнорируя судоходный Дон, а потом гоняли баркасы туда – обратно, будто наслаждаясь бессмысленными манипуляциями. Передвижение по суше невозможно в период бурного половодья по весенней распутице, в момент разлива рек и буйства талых вод в оврагах. Посмотрите, где Козье, а где Романово? Чтобы поднять барки в Козье, надо, как минимум, неделю сидеть на берегу и ждать окончания ледохода. В дни весеннего вскрытия рек, манёвры судов против стремительного течения, против ледохода и плывущего топляка – смертельно опасны! Автор родился в устье Красивой Мечи и все эти катаклизмы наблюдал своими глазами. Дон у нас вовсе не Тихий!
Что произошло на самом деле? Дон вскрылся 23-24 марта. 25-го появилась чистая вода. В бурное половодье любая лодка за пару часов сплавляется от Романово до устья Мечи. Здесь всего-то – 25 км.
А как же подняли судно на версту вверх по Мече? По чистой воде у левого берега. Меча упирается в Удрики под Каменным Конём и делает последний поворот налево, поэтому весь лёд сносится к правому берегу. Дон всегда вскрывается первым и освобождает свою поверхность в течение суток. Водный поток Мечи слабее, она не может столкнуть или взломать донской лёд. Потом несколько дней плывут отдельные льдины, не мешающие сплаву. Вслед за донским ледоходом суда пришли к устью Мечи, и вдоль левого берега всплыли до Коня, напротив которого пологие берега реки очень удобны для погрузки. 25 марта Голохвастов погрузился в Чурове и отдался быстрому потоку. Конь долго косил ему вслед левым глазом.
Чуров брод в Удриках на Красивой Мече
Была ли пристань?
В устье Мечи Голохвастов грузился два раза, однако речь о пристани не идёт. Тогда, откуда этот звон? От непонимания ситуации и с подачи Леонида Вейнберга. В период расцвета торговли речная пристань нужна, но не на Мече, слишком отдалённой от переволоки и от больших торговых городов Руси. К тому же любая речная пристань в половодье прячется под толстым слоем воды. Зачем к ней стремиться? Кто не видел ледоход на Мече, меня не поймёт. Скатываясь с Кураповских порогов, стихия беснуется. В первые сутки льдины яростно пашут берега – снесут и сломают любой причал. Риторический вопрос: надо ли строить и содержать одноразовую пристань?
В устьевой зоне Красивой Мечи обнаружено множество археологических объектов разных эпох, два из которых относятся к периоду Древней Руси. Раскоп № 25 исследован у Столпового брода, на западной окраине деревни Красивая Меча, а № 26 находится в полукилометре к югу от неё, аккурат напротив Красного Буерака. Пристань не нашли или не искали? Зато напротив Чурова, на левом берегу Мечи, археолог Григорий Земцов исследовал захоронение вятичей 5 века и откопал скелет девочки.
Левый берег напротив Удриков очень удобный на все случаи манёвров в любое время года. Обширный луг на участке в сотню метров плавно уходит под воду и продолжается песчаной отмелью \5/. Можно въехать на повозке в реку, и прямо с телеги перебросить груз на судно. Береговая ступенька, плавно подрастающая по высоте, поднимается с луга в обе стороны и, круто свисая над водой, образует естественный причал. Можно плотно причалить в подходящем месте, и прямо с берега шагать с грузом на борт, а в крайнем случае, использовать вёсла вместо трапа.
Артефакты из Чурова
В июне 2023 года, на этом лугу, рядом с раскопом №26, народный археолог «Вещий Олег» нашёл россыпь артефактов, имеющих прямое отношение к пристани и к потоплению Мамаева войска. На фотографии представлены наконечники стрел, обломки холодного оружия, осколки бронзовой посуды, крепёжные изделия и фурнитура.
Не многие читали документы 60 и 81, и никто ничего не понял про Хупту. Наказ царя, сидящего в столице, и его реальное исполнение у Дона – это разные ситуационные дела. Недобросовестные историки отбросили самые важные моменты: из Рязани в Азов через Тулу не ездят, речная пристань в половодье затапливается, а Конь в устье Мечи – всегда первый.
Страница с текстом Беляева из книги "О сторожевой службе..."
По мнению историка Беляева
Сборник документов «О сторожевой, пограничной и польской службе…», достоверный и точный, наполненный необходимыми пояснениями, составил и опубликовал в 1846 году И.Д. Беляев.
Старая Данковская крепость, до сожжения гетманом Сагайдачным в 1618 году, играла в регионе главную роль. В сферу деятельности её гарнизона вошли сторожи 4-го разряда, стоявшие на Быстрой Сосне, Дону, Мечи, Сквирне, Вязовке, на Рясах. Смесные они или смешанные, потому что службу на них данковские казаки несли совместно с дедиловскими и епифанскими:
«Разряд 4-й: сторожи по Сосне, Дону, Мечи и по иным польским речкам и урочищам; всего 14 сторож: 1-я на Сосне усть Ливен; 2-я на усть Сернавы; 3-я на усть-Воргла; 4-я у Талецкаго брода на Сосне; 5-я на Дону под Галичьими Горами; 6-я у Криваго бору; 7-я на Дону на Ногайской стороне, усть Скверны, против Романцовскаго лесу; 8-я вверх Скверны; 9-я в верх Кобельши Ягодны; 10-я вверх Ряс; 11-я на Мечи усть – Мышковскаго броду; 12-я на той же Мечи меж Зеленкова и Семенцова брода; 13-я на Вязовке повыше Вязовскаго устья на Дрычинской дороге; 14-я вверх по Вязовке на Турмышевской дороге» (9).
Термин «польские» означает полевые, а «укрàинские» – окраинные.
Фраза лаконична, в ней нет упоминания о Коне, зато 11-я сторожа 1571 года однозначно привязана к устью Красивой Мечи и построена по единой схеме с предписаниями для других маршрутов, где ориентирами служат устья рек. «Усть – Мышковскаго» – написано через длинный интервал, что указывает на отсчёт расстояния от устья Мечи до Мышковского брода, между точками «устье» – «Мышковский брод». По-другому её трактовать невозможно, где бы этот брод ни находился, и в каких бы вариантах он не назывался. «Устье брода», как понятие, не существует. Сравните его с «усть-Воргла», где речь идёт о конкретной точке в устье речки Воргол. И не пытайтесь выдавать за «устье» место истока реки. Оно здесь совсем не уместно. Устьем называют линию или плоскость соединения двух каналов. К примеру, устьем печной трубы называется место её выхода из топочной камеры. По этой же схеме в одной из летописей устьем названа линия истока Невы – место выхода Невы из Ладоги. По аналогии с ней, историк Азбелев пытался считать устьем ныне пересохший исток верхней Непрядвы из Волова озера, забывая, что в сотне километров от него, Дон не может служить ориентиром места битвы, и крошечное Волово озеро – далеко не Ладога. Тогда скажите: как называется линия слияния Непрядвы с Доном? Учтите: слово «слияние» там не фигурирует. Во всех документах о Сторожевой службе устье – место впадения малых рек в большие.
Сторожи на Красивой Мече в 1571 году
На места расположения сторож, для их осмотра с Крымской стороны, посланы князь Михайло Тюфякин и дьяк Ржевский. Они всё привели в порядок, и ими «оставлены метки для ездоков, где им съезжатися друг с другом». После этого в роли метки появился славный казачий символ – лебедянский Каменный Конь. Затем в Москву созвали представителей укрàинских городов, уточнили и внесли сведения о маршрутах и их ориентирах от непосредственных исполнителей – от сторожевых казаков. По результатам совещания, 16 февраля 1571 года вышел документ, подписанный царём Иваном Четвёртым. Указ содержал подробную роспись:
«11-я сторожа на Мечи у Турмышского броду, а сторожем на ней стояти из Донкова, да из Епифани, да с Дедилова шти человеком, из города по два человека, а беречи им направо от Турмыша до Коня вёрст с семь, а налево до Брысинского броду вёрст с шесть.
12-я сторожа на той же Мечи меж Зеленкова и Семенцова броду на 15 верстах; а сторожем на ней стояти из Донкова да из Епифани да из Дедилова 6 человеком, из города по два человека» (10).
Древний строй русского языка не всегда понятен читателям, а ныне забытые ориентиры часто вызывают споры, поэтому требуют пояснений. Участники сторожевых дел: Каменный Конь, писарь и патруль. Как ориентировался писарь? Естественно, не по расположению столицы или крепости, как считают некоторые специалисты, и азимут север-юг здесь неуместен, потому что реки сильно петляют. Сама река была главным безошибочным ориентиром. Проверьте маршруты: во всех случаях писарь смотрел на реку и на броды с того берега, по которому пролегала дозорная тропа, и, поворачивая свою голову «вправо-влево», вносил в текст пункты. Патруль – это вам не часовой на крепостной стене, всегда глядящий в сторону угрожающего направления. Казаки вели наблюдение во все стороны, но всегда помнили, где у них река. Как правило, сторòжу ставили на одном берегу с маршрутом. В данных цитатах речь идёт о правом береге Мечи, на котором стояли все: Конь, сторòжи и сторожà, и сам писарь.
Современникам кажется: логичней бы было патрулировать левый берег, который защищён рекой. Якобы под прикрытием реки спокойней, да и нарушителей легче засечь на зеркале воды, при её переходе. В диких местах эти факторы не имеют значения. Вражеские разведчики ходят во все стороны и видны одинаково: как туда, так и обратно. Казачий дозор не оборонял берега, а всего лишь вёл наблюдение на местности, и немедленно докладывал в крепость о появлении противника.
Почему выбран именно правый берег? Проблема чисто топографическая. Левый берег Нижней Мечи сильно изрезан глубокими непроходимыми оврагами. На этом рельефе споткнулись авторы версии похода Мамая вдоль левых берегов Мечи и Птани до нечаевского поля. Если нет у вас возможности пройти по этим местам ногами, хотя бы в карту посмотрите: правый берег Мечи заметно ровнее.
Скалистый участок от устья до Каменного Коня не имело смысла патрулировать. Про этот высокий отрезок правого берега длиной 1,3 км говорится в «Книге Большому Чертежу» от 1627 года:
«С правыя стороны, пала в Дон речка Лебедянь, а на усть её на Дону город Лебедянь, от Донкова до Лебедяни 20 вёрст. А ниже Лебедяни, вёрст с 8, пала в Дон река Быстрая (Красивая) Меча; на усть реки Мечи с вышныя стороны Волотова Могила» (39).
Старый Турмышский брод в Мочилках
Реальные точки на современной карте
Скачем вверх по Мече, по относительно ровному правому берегу. Отрезок длиною в 7 вёрст (11,2 км), отмеренный от Коня, упирается в старый Турмышский брод в Мочилках \6/. Для «особо одарённых» оппонентов доложу: если, согласно росписи, считать в обратку «направо от Турмыша до Коня» – будет ровно столько же! До реформы 1649 года в одной версте было 750 саженей, поэтому вёрсты необходимо умножать на к = 1,6. Стратегическая Турмышская дорога уходила на север, в сторону Старого Данкова и Епифани, и ещё раз отметилась на реке Вязовке. Старые дороги, пересекавшие брод в Мочилках, хорошо прослеживаются на карте 1790 года \9/. Древняя Турмышская дорога отчётливо видна на левом берегу Мечи и теперь служит типичной полевой грунтовкой.
Старый Дрысинский брод в Сергиевском
Если отмерим от Турмышского брода 6 вёрст (9,6 км) налево, попадём на старый Дрысинский брод в Сергиевском, на котором рассыпаны руины моста. Разумеется, Дрысинская дорога рождалась на одноимённом броде и уходила в Барановку на реке Вязовке, в точку 13-й сторожи.
Семенцовский брод находится на реке Семенёк, в полутора километрах от его впадения в Красивую Мечу \10/. Речные берега Семенька на последнем участке крутые, непроезжие, а в точке брода отлогие. Древнее название реки – Семенец, отсюда брод – Семенцовский. Древний брод с каменистым дном даже в наше время служит хорошей переправой тяжёлым грузовикам, а рядом стоит железный мостик, через который ходит легковой транспорт.
Семенцовский брод на реке Семенёк
Отмерим 15 вёрст (24 км) от реки Семенёк, и угодим на Зеленковский брод. Смотрим современную карту: между поселениями Сторожевая – Запрудненская с правого берега в Мечу вливается балка Тармыш – новый Турмыш, переехавший из Мочилок \11/. В 1571 году этот брод пометили Зеленковским, подчеркнув принадлежность к Зеленковскому региону. Сам Зеленков появился в новой росписи сторòжам от 1623-го, в роли столицы Зеленковского стана, при его создании в 1638-м, и закрепился в точке современного поселения Сторòжа.
Недобросовестные историки игнорируют главный ориентир, выдёргивают выгодные фразы из контекста древних документов и произвольно их трактуют. Будто живых, гоняют Коней из одного стана в другой и перемещают по шкале времени. Вся информация, связанная с Конями, идеально ложится на дороги и броды обширного региона Верхнего Подонья, а ключевая стартовая точка находится у лебедянского Каменного Коня.
В книге Беляева говорится:
«Сторожи сии были в безпрестанных сношениях друг с другом и составляли несколько неразрывных линий, пересекавших все степные дороги, по которым татары ходили на Русь» (11).
В одиночку сторòжи старались не ставить, а чаще всего по две рядом. В данном случае неразрывная линия 11-й и 12-й сторож тянулась на 28 вёрст (44,8 км) от Коня до старого Зеленковского брода в пункте Запрудненская.
Продолжение следует - "Лебедянский Каменный Конь. Часть 2" http://kamenny-con.narod.ru/index/lebedjanskij-kamennyj-kon-chast-2/0-193
Николай СКУРАТОВ
© kamenny-con