Приветствую Вас, Гость

  Глава 1. Лебедянский Каменный Конь. 

 Автор случайно обнаружил оригинальный валун на правом берегу Красивой Мечи в момент съёмок пейзажей 29 июля 2009 года, а до этого даже не подозревал, что существуют памятники подобного рода (ф. 1).

 Лебедянский Каменный Конь

С выходом в сеть Интернета, документы пошли... Вскоре в «Большом энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона» отыскал фразу, подтвердившую и уточнившую положение Коня на Красивой Мече в древности:

  «В 1499 году купцы, сопровождавшие московского посла Голохвастова, отправленного великим князем к султану Баязету, грузили свои товары в барки у «Каменного Коня» на устье Кр. Мечи ниже Лебедяни» (1).

  Тульские краеведы схитрили, проигнорировали свидетельства историков, выхватили из контекста летописи фрагмент из нескольких слов: «Клалися в судно на Мече у Каменнаго Коня», – и факт посольства приписали своему валуну. Одного упоминания Мечи здесь не достаточно. Камней, которых с грубой натяжкой можно бы назвать конями, на её берегах много. Фраза не служит указателем древней пристани в Козьем. Имеет место быть кража исторических сведений, на основе которых сделана историческая подтасовка.

Ефремовский Конь-камень

Сравните фотографии 1 и 81 и ответьте на вопрос, который из памятников был первым, давшим имя нарицательное для целого табуна Каменных Коней?

 

Самое главное! Найден первый летописный документ по истории лебедянского Каменного Коня, который опровергнуть невозможно! Его нашёл историк Юрий Звягин в 2016 году:

  «№60. 1499, марта 16. Посольство от великаго князя Ивана Васильевича в Кафу и к турецкому султану Баязету с Александром Голохвастовым.

  1. Лета 7007, марта 16 день, отпустил князь великий гостей Доном на низ в судах; а с ними отпустил в Кафу к Баазит салтанову сыну к Шигзоде салтану, да и во Царьгород к Баазит салтану к турьскому с грамотами Олешу Голохвастова, да с ним послал подъячего Илейку, Юшкова шурина; а клалися в судно на Мече, у Каменово Коня. А толмач с ним Михал.

  №81. 1502, апреля 29. Посольство от великаго князя Ивана Васильевича к кафинскому султану Махмет-Шихзоде с Александром Яковлевичем Голохвастовым.

  Посольство от великаго князя в Рязань о проводе кафинскаго посла до Дона.

  А как его князь великий отпустил, и он под них подо всех дал подводы до Мечи, а послал с ними людей проводити их до Дону, а на Дону дал им судно, да и корм им дал до Азова» (2).

  Грузы отправлялись из Рязани сухим путём по Столповой дороге в устье Мечи, а суда подавались с Дона к подножию Каменного Коня. Однако без объяснений не обойтись. Откуда брали суда на Дону? Почему не «клалися» в судно в Москве, и потом не воспользовались Донской Переволокой? Ответы на вопросы можно поискать, вспомнив ситуацию на Рязанской Украине в тот исторический период.

  Донская Переволока не функционировала с момента сожжения Дубка в 1378 году. Край обезлюдел, специалисты по перетаскиванию судов, жившие в Дубке, покинули волок. Татаро-монгольское иго закончилось в 1480-м. Теперь Дикое поле оказалась под контролем разбойных кочевников. Русские князья взялись строить государство, налаживать связи. В договорах между Москвой и Рязанью 1483 и 1496 годов на Дону отмечена рязанская вотчина – село «Романцево с уездом» (рядом с современным Романово). В этом месте судостроение велось в древние времена. Разумно было подать порожние суда вниз по Дону до Мечи, чем поднимать навстречу быстрому течению, по мелкому фарватеру – первая мысль, которая приходит в голову в начале анализа. Расстояние от Романцево до устья Мечи около 25 вёрст, а до переволоки или до Старого Данкова – в два раза длиннее. Однако эти переходы судов кажутся не столь значительными. Можно ещё сослаться на маловодность Дона до слияния с Мечой. Да только вот, экспедиция начала плавание в период половодья, при повышенном уровне воды, который держится в этом крае до мая месяца. Дело здесь в другом: постройка судов и их маневрирование вверх-вниз по реке вызывали подозрение у грабителей, наблюдавшими за происходящим.

  Представим реальную обстановку. Контроль за судами удобно вести в месте их постройки: спускают готовый струг на воду – значит он кому-то нужен. Если порожние суда погнали против течения вверх – это явно на погрузку в районе Старого Данкова, и вскоре они вернутся с товаром. Есть время и смысл собрать большую шайку, и перехватить добычу. По этой же причине не стали грузиться в Романцево – перехватят у Гусина брода. Совсем другое дело, если порожняк погнали вниз. Куда и зачем? Может быть, за товаром в Азов? Не проследишь, не догонишь, сообщников не известишь. Берега Дона покрыты лесами и лозинником – не продерёшься, и дорога пролегала не по самому берегу. Уверен, из соображений безопасности суда подали вниз по течению до Каменного Коня. Грузы и посольство привезли под охраной, быстро загрузились и продолжили путь. Этот приём ухода от разбойников опробовал митрополит Пимен ещё в 1389 году3. Дон был тогда в полном разорении, на покупку стругов не рассчитывали, поэтому их привезли из Рязани на колёсах, загрузились в верховьях и быстро поплыли по течению. В те времена сплавщики проходили по Дону до 100 км в сутки, а всадник пробегал максимум – 60. Попробуй, догони!

  О судостроении на Мече сведений нет. Некорректно считать судами мелкие рыбацкие лодки, которые ефремовские казаки использовали во время донского похода на Азов в 1646 году (4). Подобные лодки строились в каждой деревне Подонья и Помечья с древности до нашего времени. Автор своими руками смастерил две штуки.

  Кураповские пороги на Красивой Мече

  В четырёх километрах от Дона, расположены Кураповские Скалы с относительно большим и высоким порогом. Красивая Меча не судоходна из-за этих порогов (ф. 30).

 

Струги – суда довольно крупные, способные преодолевать море и доплывать до Константинополя, имели длину до двадцати метров и ширину до трёх, осадку до метра (ф. 48). Они ходили под прямым парусом или с помощью усилий дюжины гребцов (5).

  Старый Дрысинский брод в Мочилках

  В дополнение к трудностям судоходства по Мече нужно приложить ещё и пространное непреодолимое мелководье на месте Старого Дрысинского брода в районе современных Мочилок. Глубина реки здесь в наше время не более полуметра, и в древности  было не глубже. В данной зоне существует самый настоящий диффузор, работающий по законам гидродинамики. Быстрая вода реки, пройдя через горло в своём русле, широко растекается, разливается, течение замедляется, а всё, что она принесла, выпадает в осадок, образуя мелководье с подвижными песчаными перекатами, быстро меняющими своё положение (ф. 32).

  Как могли струги попасть в Козье? Какой имелся смысл, таскать их туда и обратно через пороги, подниматься против течения через длинную «живую» зону мелководья, а потом грузиться в стороне от стратегической дороги? В период половодья поток на этих реках столь бурный, что против течения и ледохода можно медленно подняться только ценой огромных усилий. Если даже допустить, что порожние суда подавали с Дона до «козьева» Коня, то ситуация с разбойниками, как на Дону – перехватят с товаром на обратном пути у любого из бродов.

  Посмотрите на карту: Донская Переволока функционировала между реками Кочуровка – Ранова, недалеко от Старого Данкова (р. 2). Она связывала бассейны Дона и Оки. Возьмите в расчёт, что Козье, устье Мечи, устье Кочуровки расположены в вершинах равностороннего треугольника длиной в 50 вёрст. А Романово с верфью вообще... Какая и где экономия сил и времени? Явная бессмыслица! Скатываясь с Кураповских порогов, Меча упирается в Дон и резко замедляет течение на последнем участке длиной в километр.

Красивая Меча. Вид от устья.

После Чурова брода до устья, её русло глубокое, течение замедляется, образуется удобная гавань, прилегающая к Столповой дороге, а Дон становится полноводным после слияния с Мечой (ф. 2). Их водность в точке устья соотносится, как один к трём.

  Митрополит Пимен пришёл сухопутным путём из Переславля Рязанского (современная Рязань) через Михайлов в верховья самого Дона, а вовсе не в Козье-на-Мече.

  Уместно напомнить о Сигизмунде Герберштейне, путешествовавшем по Дону в 1517 году. Барон прибыл сухим путём из Москвы к Старому Данкову, где Дон становился судоходным (6). С момента экспедиции Голохвастова прошло всего лишь 18 лет.

  Почему же ни один из путешественников не воспользовался пристанью возле «козьева» Коня? Её там никогда не было, как не было дороги и самого водного пути по Мече. Нет, и не может быть ни одного документа!

  С точки зрения здравого смысла, всё просто: древнейшие стратегические дороги – сухопутные и водные, приходившие из Рязани, из Северо-Восточной Руси, из Владимира, служившего столицей до середины 14 века, пересекали Дон первым, поэтому на нём существовала Донская Переволока и первая пристань. Через участок нижнего течения от устья Мечи до устья речки Птань и междуречье проходило несколько древнейших дорог в сторону Чернигова и Киева. На этом участке, на этих дорогах «между Чуровым и Михайловым» три недели пасла коней армия Мамая перед атакой на Поле Куликово (тема подробно раскрыта в главе «Красный Холм»). В этих местах у бродов её добивали и топили. Именно на этом оживлённом и опасном участке, по прошествии без малого двухсот лет, Иван Грозный поставил сторожи, когда пошла новая волна заселения южных земель государства. Они взяли под контроль Столповую, Турмышскую, Дрысинскую, Зеленковскую и Михайловскую дороги и направление с юго-запада, которое не могли покрыть сторожи на Быстрой Сосне, нацеленные на южное направление. Этот участок контролировал ворота к Старому Данкову и к Рязани (р. 2). Гигантские холмы, явно выраженные на местности в точках Чуров и Михайлов, служили габаритными ориентирами перехода через Мечу, в некотором роде представляли «Геркулесовы Столбы» на суше. Дороги были самыми натоптанными и известными у кочевников. Зря, что ли, по ним прошли знаменитые агрессоры: Бегич, Мамай, Тохтамыш, Тамерлан, Заруцкий, а Сагайдачный прошёл аж до Михайлова по прямой Михайловской дороге.  Почему памятник был таким знаменитым в истории? Стоял в самом бойком месте на Красивой Мече. Оригинальная статуя, да ещё в образе Коня – помощника и любимца древних людей, служила отличным ориентиром, а его образ дополняли сказочные персонажи Красного Буерака: Световид, Змей-Горыныч, Колобок (статуи Красного Буерака подробно описаны в главе «Древние мифы Красного Холма»).

  Сборник документов, достоверный и точный, под названием «О сторожевой, пограничной и польской службе…» составил и опубликовал в 1846 году И.Д. Беляев. Он написал необходимые пояснения, что упрощает работу. Копии подлинников вынесены в отдельный раздел «Источники», помещённый в конце книги, который имеет свою нумерацию страниц (7).

  Старая Данковская крепость играла в регионе главную роль. В сферу деятельности её гарнизона вошли смесные сторожи 4-го разряда, стоявшие на Быстрой Сосне, Дону, Мечи, Сквирне, Вязовке, на Рясах. Смесные они потому, что службу на них данковские казаки несли совместно с дедиловскими и епифанскими:

  «Разряд 4-й: сторожи по Сосне, Дону, Мечи и по иным польским речкам и урочищам; всего 14 сторож: 1-я на Сосне усть Ливен; 2-я на усть Сернавы; 3-я на усть-Воргла; 4-я у Талецкаго брода на Сосне; 5-я на Дону под Галичьими Горами; 6-я у Криваго бору; 7-я на Дону на Ногайской стороне, усть Скверны, против Романцовскаго лесу; 8-я вверх Скверны; 9-я в верх Кобельши Ягодны; 10-я вверх Ряс; 11-я на Мечи усть – Мышковскаго броду; 12-я на той же Мечи меж Зеленкова и Семенцова брода; 13-я на Вязовке повыше Вязовскаго устья на Дрычинской дороге; 14-я вверх по Вязовке на Турмышевской дороге» (8).

  Термин «польские» означает полевые, а «украинские» – окраинные.

  В этом документе нет упоминания о Коне, зато 11-я сторожа однозначно привязана к устью Красивой Мечи. Фраза лаконична и построена по единой схеме с предписаниями для других маршрутов, где ориентирами служат устья рек. «Усть – Мышковскаго» – написано через длинный интервал, что указывает на отсчёт расстояния между точками «устье» – «Мышковский брод» (ф. 67).

По-другому её трактовать невозможно, только как «от устья Мечи до Мышковского брода», где бы этот брод ни находился, и в каких бы вариантах он не назывался, а такое понятие, как «устье брода», вообще не существует. Сравните его с «усть-Воргла», где речь идёт о конкретной точке в устье речки Воргол. В момент издания книги в 1846 году, у Ивана Дмитриевича, написавшего комментарии, не возникало сомнений, где стояла 11-я сторожа в 1571 году.

  На места расположения сторож, для их осмотра с Крымской стороны, посланы князь Михайло Тюфякин и дьяк Ржевский. Они всё привели в порядок, и ими «оставлены метки для ездоков, где им съезжатися друг с другом». После этого мероприятия в документе появился славный казачий символ – лебедянский Каменный Конь, как «метка для ездоков». Затем в Москву созвали представителей украинских городов, уточнили и дополнили сведения о маршрутах и их ориентирах, полученные от непосредственных исполнителей – казаков. По результатам совещания вышел документ, подписанный царём Иваном IV 16 февраля 1571 года. Указ содержал подробную роспись о количестве патрульных, сколько их и из какого гарнизона послано:

  «11-я сторожа на Мечи у Турмышского броду, а сторожем на ней стояти из Донкова, да из Епифани, да с Дедилова шти человеком, из города по два человека, а беречи им направо от Турмыша до Коня вёрст с семь, а налево до Брысинского броду вёрст с шесть.

  12-я сторожа на той же Мечи меж Зеленкова и Семенцова броду на 15 верстах; а сторожем на ней стояти из Донкова да из Епифани да из Дедилова 6 человеком, из города по два человека» (9).

  Зная, где стоит Конь, легко отмерить отрезки патрульного маршрута. Старый Турмыш попадает в современное Троекурово (7,5 км), а Дрысинский брод – в Мочилки (6,4 км). (Подробное пояснение смотрите в главе «Каменный Конь. Измерения»).

Карта устьевой зоны Красивой Мечи 1790 года

  Место Старого Зеленковского брода в современном селе Сергиевском (ф. 31) определяется из межевых книг первой трети 17 века. В документах Бруслановского стана значится «починок Чулков на Зеленковском верху под Истобным лесом», «потерявшийся» у историков, как неподходящий к новому Зеленкову. Неподалёку имеется ещё и овраг Истобный верх под Бруслановским лесом, с которым связано расположение Верхней Бруслановки (р. 26). В свою очередь положение Зайцева починка привязано к Бруслановскому и Истобному лесам (10). Все данные топонимы связаны в единый комплекс, располагавшийся от Красного Холма до Старого Зеленкова в Сергиевском. Точные границы названных лесов воспроизвести в наше время трудно, но можно утверждать, что починок Чулков стоял в северной части Истобного леса на Зеленковском Верху, который утекал к Старому Зеленкову и впадал здесь в Красивую Мечу. Известно ещё одно более позднее название данного оврага, как Каменный Верх. Зеленковский Верх и Зеленков, где стояла 12-я сторожа – взаимосвязанные топонимы.

  В более поздние времена историки произвольно трактовали сведения из древних документов, которые связаны с Конями или со сторожами. Они гоняли объекты из одного стана в другой, будто живых коней, перемещали по шкале времени, выдёргивали выгодные фразы из контекста документов. А всё потому, что не нашли главный ориентир – Каменного Коня в устье Красивой Мечи. Что не вязалось к ошибочным местам или указам самого Грозного царя от 1571 года, они выбрасывали из поля зрения, подобно починку Чулкову на Зеленковом Верху, привязанному к Истобному лесу. Информация идеально становится только на свои места.

  Смотрите труды профессора В.П. Загоровского (11). Он не знал, где стоит самый древний Каменный Конь. Да к тому же Данков основали на новом месте в 1619 году, а не в 1521-м и не в 1563-м, как считали историки до 2011 года (смотрите подробно в главе «Основание нового Данкова»).

  В книге Беляева говорится:

  «Сторожи сии были в безпрестанных сношениях друг с другом и составляли несколько неразрывных линий, пересекавших все степные дороги, по которым татары ходили на Русь» (12).

  В одиночку сторожи старались не ставить, а чаще всего по две рядом. В данном случае неразрывная линия 11-й и 12-й сторож тянулась на 28 вёрст от Коня, стоявшего близ устья Красивой Мечи, до Семенцовского брода в деревне Большой Верх, на одной стороне реки.   Это только на первый взгляд в наше время кажется, что упущение сделано на отрезке Дрысинский брод – Зеленковский брод, и бесконтрольным оставался участок версты в четыре между ними, и нарушалась бы неразрывная линия между 11-й и 12-й сторожами (р. 1).

В документе прибавили уточнение – «на 15 верстах», специально. Маршрут длиной в 15 вёрст следует отсчитывать от Старого Дрысинского брода в Мочилках, а не от Старого Зеленкова в Сергиевском, тогда все современные расстояния между бродами идеально совпадут с цифрами, указанными в древних документах, патрули станут встречаться для обмена признаками. Иначе и быть не могло. Разработчики документа специально подчеркнули, что Брысинский брод, у которого соприкасались соседние маршруты, контролируется 11-й сторожей – именно она за него отвечает. Если его указать второй раз, как конечный пункт маршрута и для 12-й сторожи, то могла возникнуть спорная ситуация: кто отвечает за Дрысинский брод?

  Надо полагать, что Мышковский брод – это тот же Турмышковский, Тормышский или Турмышский. В разных исторических документах встречается несколько вариантов данного гидронима, который, напрашивается на аналогию с русским словом «тормашки» – ноги, а «мышки» – это мышцы. Вспомните, «вверх тормашками» – вверх ногами. В этом месте сам речной брод расположен вверх тормашками – поперёк основного направления русла реки и поперёк от основного направления сухопутной дороги, потому что река здесь делает короткую горбатую петлю, весьма примечательную (ф. 33).

  Настоящая разгадка имени гидронима кроется в языке коми, который относится к угорской языковой группе. «Тура» – встречается во многих словах, в целом, как показатель величины, объема, а в применении к броду, однозначно переводится – «мелкий». «Мыш» – означает «горбатый». Конечно, горбатый не брод, а сама река, её сильно горбатое русло в этом месте, поэтому Турмыш происходит от выражения тура-мыш, означающего, мелкий брод в горбатом месте реки. В этот горб, в каменную скалу, в наше время упирается плотина Троекуровской ГЭС. Покажите другой такой на месте нового Турмыша! Что тут спорить, если Конь-то настоящий! Нашёлся, бродяга!

  Русские мышцы или «мышки» в некотором смысле тоже горбы, если следовать той же языковой логике коми, отсюда «Мышковский» брод – есть самый горбатый из всех бродов на свете.

  Особая благодарность Усу Александру Леонидовичу, носителю языка коми-кыв, объяснившему древнюю терминологию, и попутно прояснившему, что «Мича», с ударением на первом слоге, означает «Красивая». Смотрите в булгарских летописях, где речка тоже Кызыл Мича – Красная, да ещё Красивая!

  Слышу возражение: где коми, а где Меча? Неисповедимы пути народов – бывали и длиннее, и извилистей. По белу свету бродили не только евреи. Кто и когда загнал народ коми на крайний северо-восток Европы? Где их прародина? Если прочертить путь с берегов Мечи до нынешнего места их обитания, то он окажется как раз впереди трассы переселения славян, проложенной в направлении на северо-восток в первом тысячелетии. Язык коми-кыв остался неизменным в дальней холодной стороне от центрального региона, а многие уцелевшие гидронимы Верхнего Подонья – достаточное основание, чтобы делать такое предположение.

  Интересен один из промежуточных рабочих документов, в котором прямо упоминается Каменный Конь – это «Государева грамота в Темников князю Еникееву…» от 1577 года (13). В данной грамоте продублирован материал из документа 1571 года для патрульных из епифанского и дедиловского гарнизонов, которые вместе с данковскими ходили от Коня до Старого Дрысинского брода, однако есть значимое отличие в предписании только для данковского гарнизона, маршрут которого упирался в том же месте вместо Брысинского брода в Брысинский лес:

  «11-я сторожа на Мечи у Турмышского броду, а сторожем на ней стояти из Донкова, да из Епифани, да с Дедилова шти человеком, из города по два человека, а беречи им направо от Турмыша до Коня вёрст с семь, а налево до Брысинского лесу вёрст с шесть».

  «Брысинского лесу» – на первый взгляд кажется опиской, потому что в предписаниях для других гарнизонов, вместо леса значится Дрысинский (Брысинский) брод. Но ошибки в документах нет, потому что этот Дрысинский, а позднее Рысин лес, рос на правом берегу Красивой Мечи как раз в том месте, до которого в упор ходили патрули 11-й сторожи. Однозначно, Рысин лес из межевых документов (14) – это сокращённый, позднее упрощенный для произношения вариант. Располагался он к северу от Дрысинской дороги и заполнял пространство огромного угла, который делает в этих местах Меча, огибая его с севера и с востока. Многие поселения Бруслановского стана привязаны к Рысину лесу именно в этом регионе, что служит признаком его дислокации.

  Данная цитата служит неоспоримым документом, однозначно отсчитывающим маршрут 11-й сторожи от устьевой зоны Красивой Мечи, от лебедянского Каменного Коня до Дрысинского брода, или Брысинского леса, или Дрысинской дороги. Её подтверждает документ, в котором рассказывается о маршруте отступления татарского отряда по маршруту Спешнево – речка Хмелинец (ныне балка Хамелинец) – Брысин лес в Бруслановском стане. Елецкий воевода писал царю докладную:

  «В нынешнем, государь, в 134 (1626) году приходили де, государь в Донковский уезд в деревню Спешневу татар человек со сто, а от Спешневой де, государь, деревни татаровя пошли вниз по речке по Хмелинце к Елецкому уезду. По твоему, государеву указу ходил в поход я, холоп твой, Ивашко. А со мною, холопом твоим, в походе были казачени стрелецкой голова Яким Кривский да ельчаня дети боярские и полковые казаки с вогненным боем. И с татары, государь, сошлися в Елецком уезде в Бруслановском стану под Брысиным лесом. И татаровя, государь увидя твоих государевых людей, пошли наутек. И, я, холоп твой, Ивашко, за татары шёл наспех до реки Сосны день да ночь» (15).

  Потом в 1632 году писал лебедянский воевода:

  «Воевав Бруслановский стан, на заходе солнца перелезли р. Мечу к Лебедянскому уезду. И августа ж в 28 день, в другом часу дня пришли воинские люди татарове к Лебедяни и разделяясь со всех сторон, человек с тысячу, и приступили к посаду и бой был со второго часу до вечерни. Воинских людей татар от посада отбили, и посад и слободы жечь не дали» (16).

  В этом набеге татары не коснулись 7-й и 8-й сторож, стоявших у новых Зеленковского и Дрысинского бродов, поэтому в документе они не упомянуты, а Брысин лес, «под которым сошлися с татары», рос ниже их, и его южная часть относилась к Бруслановскому стану. (Подробно маршруты 7-й и 8-й сторож разобраны в главе «Ефремовский Каменный Конь»).  В период после Смутного времени враги пришли и ускакали в родные степи через участок Нижней Мечи, где сторожи на тот момент не стояли. Выберите на карте прямой маршрут татар от балки Хамелинец до Сосны. Во время погони они удирали коротким маршрутом, делать крюк в сторону нового Зеленкова было некогда, да и незачем. Позднее Рысин (Брысин) лес назывался Зеленковским, его связали с названием стана, устроенного в этих местах с 1638 года. Дрысинский брод стоит на месте, а дорога работает на обе стороны реки. Патрули этого времени ходили по левому берегу Мечи. Они в 1623 году достигали нового Дрысинского брода, а не Старого, а уж в Дрысинский (Рысин) лес никак не могли упираться – лес не переселился, и всегда рос на другом, на правом берегу! На левом берегу росли Вязовый лес и Слободской, под которыми стояли поселения Вязово и Слободка. Документы этого периода времени не изучены автором, здесь возможны другие открытия.

  Своё название Дрысинская дорога и Брысинский (Рысин) лес получили от Старого Дрысинского брода в Мочилках. В переводе с древнего языка финно-балтийских племён «дриска» означает «вода, река», отсюда Дрысинский брод назывался просто – «речной». Название с их подачи унаследовали русские поселенцы.

 

  Новые Турмыш и Дрысинский овраги нанесли на современные карты в других, не соответствующих более древним документам местах (р. 28). В период начала 17 века и Смутного времени их названия принесли туда беженцы. Причины такого исторического казуса подробно изложены ниже, в разделе «Древнее казачество…». Русские топонимы меняют свои имена довольно часто, они клонируются, кочуют по карте и несут путаницу в хронологию исторических событий. Особенно сильно такое явление отразилось на древнейшей истории Верхнего Подонья, которое находилось на окраине Руси и разорялось завоевателями многократно. Сколь оживлённым был участок Нижней Мечи, насколько известны стратегические дороги, пересекавшие его, можно судить по этим набегам. После Смутного времени ворота остались бесконтрольными, ими воспользовались кочевники.

  Прежде чем приступить к чтению следующего абзаца, прошу читателей новым взглядом и с пристрастием рассмотреть фотографию (ф. 1). Сделайте минутную паузу и ответьте себе на вопрос: что за зверь здесь изображён? На кого он похож, на динозавра или на коня? Правильный ответ: несомненно, на льва! И что из этого следует? Из этого вытекает происхождение имени столицы Бруслановского стана – села Брусланово.

  Теперь, давайте разбираться. Краеведы и исследователи насчёт «Брусланово» выдают две версии (17). Первая утверждает, что оно пошло от старинного русского слова «брус», то есть камень. Если принять во внимание Красную площадь, замощённую этим брусом, а по-современному брусчаткой, то всё будет правильно. Но! Если бы «Брусово», то было бы всё совсем корректно, потому что этот брус-камень в массовом количестве всегда добывали в этих местах и теперь продолжают добывать в Рождественском карьере. Так куда же девать вторую, весьма странную часть слова? Так вот, другая часть исследователей на этот счёт утверждает, что название пошло от татарского слова «арслан», то есть лев. Мгновенно возникает вопрос: какой такой «лев» на Красивой Мече – опять родина слонов?! Немного анализа и получится, что правы все, кто выдвигал гипотезы – и первые и вторые! И даже третьи – со слонами. Объединим обе версии, и получится «брус-арслан», если короче, то «бруслан» или «каменный арслан» – на любой случай. Если трансформировать и перевести полученный русско-татарский топоним в область нормальных современных понятий, то миру является татарский Каменный Лев, который у русских значится Каменным Конём, изображение которого на данном камне, надо справедливо сказать, идеально похоже на льва, на хищника, а для травоядного коня у него немного коротковата морда. Поселение получило своё древнейшее имя от этого Каменного Льва – Брусланово, которое стоит, как сказано выше, совсем рядом и на прямой дороге от памятника – на татарской Балской дороге, о которой подробно рассказано ниже, в 3-м разделе «Древние дороги Верхнего Подонья». Ох уж эти татары! Со своими неформатными летописями.

  Вот где спрятался древний символ северных народов! Да к тому же не один! Слон-то тоже в Красном Буераке имеется – этот, который мохнатостью похож на мамонта, а длиной бивней – на слона (ф. 10). Вот вам и «родина слонов»!

  Дополнительно, в компанию русских каменных слонов примите ещё одного, стоящего в Парке камней у Толбузино на Сухом Семеньке, в нескольких километрах от Сергиевского (Зеленкова), в данном случае, на Зеленковской дороге, и всего-то в 15 км от Каменного Коня (ф. 11).

  Последним звеном в цепочке исторических документов «из вторых рук» является статья воронежского историка Леонида Вейнберга «Дон, река в Европейской России», напечатанная в «Большом энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона», СПб, 1897 года, Т.11, стр. 38:

  «В глубокой древности на Дону были известны только 4 пристани:

  У Каменного Коня, или Конь-камня (на устье Красной Мечи ниже г. Лебедяни);

  В Тешеве (ныне уездный город Задонск)…» (18).

  Данная фраза уточняет место древней пристани на Мече, подтверждает, какой Конь отражён в описании путешествия А. Голохвастова в 1499 году. Река в прежние времена называлась, то Красной, то Красивой. Лебедянского Каменного Коня ещё не забыли, а вероятнее всего, ответственные авторы словаря воспользовались древними документами, изложенными выше. Полагаю, что Леонид Борисович лично видел Каменного Коня, когда проводил археологические исследования на территории нынешней Липецкой области. Однако он упустил из вида Дубок, который служил самой древней и самой верхней пристанью Дона, возможно, потому, что данному пунктуальному историку не была известна его дислокация.

   Свидетельство ещё одного историка, Е.Л. Маркова, нашёл Андрей Викторович Шаталов в книге «Донская Беседа»:

  «Игнатий (писарь в экспедиции 1389 года – примечание Н. Скуратова) точно также не упоминает о некоторых других очень заметных и известных в старину урочищах Донского берега. Так, например, он проехал, ничего о них не упомянув, мимо Волотовой могилы, немного выше устья Красивой Мечи, мимо «Каменного Коня», у устья той же Мечи, мимо Галичьей горы и т.п. Нельзя же предположить, чтобы столпы Донской Беседы или Каменный Конь Мечи, несомненно, представляющий собою древнее языческое божество, обычное олицетворение солнца – появилось на Дону после Пимена».

  Внизу страницы 238 имеется примечание №145 от А.Н. Бессуднова, походя отодвинувшее Коня из устья на 50 вёрст вверх по Мече:

  «Иначе называется Конь-Камень – причудливое нагромождение глыб кварцитового песчаника на склоне долины реки Красивой Мечи близ села Козье (в настоящее время Ефремовский район Тульской области)» (19).

  Евгений Львович уверенно говорит о Каменном Коне в устье Мечи, однако его недоумение в отношении экспедиции митрополита, не заметившего некоторые главные объекты, не оправданно. Дело здесь в вере. Не пристало христианскому функционеру писать о языческих объектах: о Каменном Коне, о половецкой Волотовой Могиле с болваном на вершине. А скалы, подобные Донской Беседе, висели по берегам Дона через каждые 5…10 вёрст, поэтому путешественников не удивили, да и расспрашивать было некого – берега Дона пустынны, человека не видно... Скалы срубили добытчики строительного камня в 17 – 20 веках, чем сильно подпортили живописные картины донских ландшафтов.

  Дополнительным аргументом в пользу местонахождения Старых Турмыша и Зеленкова в Троекурове и в Сергиевском служит дислокация центров сёл на правом берегу Красивой Мечи. Думается, на казённой земле сторож, после их упразднения, встали храмы, вокруг которых выросли сёла, и получили имена, соответствующие престолам. Для сравнения, другие поселения возникли на левом берегу. В этом был смысл – за рекой всегда спокойней, особенно в первоначальный период заселения.

  До Смутного времени речь идёт только о лебедянском Каменном Коне. Абсолютно точно: 11-я и 12-я сторожи контролировали участок нижнего течения Красивой Мечи от Каменного Коня до деревни Большой Верх. Патрульные несли службу на правом берегу, на котором стоял главный ориентир – Каменный Конь, теперь в роли первого пограничного столба Руси.

 Примечания и источники информации открываются в меню.

Продолжение 2-го раздела "Два Каменных Коня" выбирайте "Измерения" в меню сайта.

Николай СКУРАТОВ. Последняя редакция главы в феврале 2017 года.

© kamenny-con